Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

цитатник

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:28 

Халед Хоссейни Тысяча сияющих солнц

Мама как-то сказала в сердцах, что вышла замуж за человека без веры. Она не поняла главного. Ей достаточно было поглядеться в зеркало - и воплощенная вера Баби была у нее перед глазами.

20:48 

Шутник Запись пятнадцатая

Муж у Мэри был лилипут.
Он приезжал к ней свататься
на полосатой кошке, дарил земляники букетик.
Не самый видный жених, но лет-то уже не двадцать.
Подруги все при мужьях,
при хозяйстве,
при детях.

Свадьбу сыграли тихо, родственников жениха
рассадили по книжным полкам и стульям детским.

Он много работал,
был ласков,
Мэри носила его на руках.
Это не метафора, не надейтесь.

Он ей показывал множество
невероятных вещей:
пляс кобольдов в дикой чаще,
потаенные двери.
Она готовила только из маленьких овощей:
щи из брюссельской капусты,
салат из томатов черри.

С детьми не сложилось, врач
что-то пел про набор хромосом.
Всё это похоже на драму.
Неправда.
На самом деле
это хорошая сказка
со счастливым концом.
Они прожили вместе всю жизнь и умерли в один день.

Даже в старости она была хороша,
красилась,
носила короткое.
Он, хотя и не вышел ростом, был совсем не из робких.
Их хоронили под старым дубом.
Его – в обувной коробке.
Её – в огромной обувной коробке.

lllytnik.livejournal.com/

20:58 

Райнер Мария Рильке Борис Пастернак Марина Цветаева Письма 1926 года

М. Ц.- русскому поэту Анатолию Штейгеру (1936): «Не забудьте, что мнящаяся нам невозможность вещи — первая примета ее естественности, само собой разумеется — в мире ином»

Б.П. -М.Ц.(8.V.1926):"Мне пишет человек, которого я люблю до самозабвенья. Но это такой большой человек и это так широко свидетельствуется в письмах, что иногда становится больно скрывать их от других. Эта боль и называется счастьем."

М.Ц. - Р.М.Р. (9 мая 1926): "Я читала твое письмо на берегу океана, океан читал со мной, мы вместе читали. Тебя не смущает, что он читал тоже? Других не будет, я слишком ревнива (к тебе — ревностна).

...Он (Б.П.) — первый поэт России. Об этом знаю я, и еще несколько человек, остальным придется ждать его смерти."

Б.П- М.Ц (23.V.1926):"Перед нелюбимое слово «первый поэт» заскакиваю, чтобы заслонить тебя от него. Ты — большой поэт. Это загадочнее, превратнее, больше «первого». Большой поэт — сердце и субъект поколенья. Первый поэт — объект дивованья журналов и даже... журналистов."

М.Ц. - Б.П. (23-го мая 1926 ): "Борис, я не те письма пишу. Настоящие и не касаются бумаги. Сегодня, например, два часа идя за Муркиной коляской по незнакомой дороге — дорогам — сворачивая наугад, все узнавая, незнакомой дороге — дорогам — сворачивая наугад, все узнавая, блаженствуя, что наконец на суше (песок—море), гладя—походя — какие-то колючие цветущие кусты — как гладишь чужую собаку, не задерживаясь — Борис, я говорила с тобой непрерывно, в тебя говорила — радовалась — дышала...

...Борис, но одно: Я НЕ ЛЮБЛЮ МОРЯ. Не могу. Столько места, а ходить нельзя. Раз. Оно двигается, а я гляжу. Два. Борис, да ведь это та же сцена, т. е. моя вынужденная заведомая неподвижность. Моя косность. Моя — хочу или нет — терпимость. А ночью! Холодное, шарахающееся, невидимое, нелюбящее, исполненное себя — как Рильке! (Себя или божества — равно). Землю я жалею: ей холодно. Морю не холодно, это и есть — оно, все, что в нем ужасающего — оно. Суть его. Огромный холодильник (Ночь). Или огромный котел (День). И совершенно круглое. Чудовищное блюдце. Плоское, Борис. Огромная плоскодонная люлька, ежеминутно вываливающая ребенка (корабли). Его нельзя погладить (мокрое). На него нельзя молиться (страшное. Так, Иегову напр<имер> бы ненавидела. Как всякую власть). Море — диктатура, Борис."

М.Ц. - Б.П.(25 мая 1926):"Есть вещи, от которых я в постоянном состоянии отречения: МОРЕ, ЛЮБОВЬ. А знаешь, Борис, когда я сейчас ходила по пляжу, волна явно подлизывалась. Океан, как монарх, как алмаз: слышит только того, кто его не поет. А горы — благодарны (божественны)."

М.Ц. - Р.М.Р. (6 июля 1926) :"Поэзия — уже перевод, с родного языка на чужой — будь то французский или немецкий — неважно. Для поэта нет родного языка. Писать стихи и значит перелагать 2. Поэтому я не понимаю, когда говорят о французских, русских или прочих поэтах. Поэт может писать по-французски, но не быть французским поэтом.

...Для того и становишься поэтом (если им вообще можно стать, если им не являешься отродясь!), чтобы не быть французом, русским и т. д., чтобы быть — всем. "

М.Ц. - Р.М.Р. (2 августа 1926) :"Райнер, вечереет, я люблю тебя. Воет поезд. Поезда это волки, а волки — Россия. Не поезд — вся Россия воет по тебе, Райнер. Райнер, не сердись на меня или сердись сколько хочешь — этой ночью я буду спать с тобой. В темноте — разрыв; оттого что звезды, я убеждаюсь: окно. (Об окне я думаю, когда думаю о тебе и себе, — не о постели). Глаза мои широко раскрыты, ибо снаружи еще черней, чем внутри. Постель — корабль, мы отправляемся в путешествие."

М.Ц. -Р.М. Р.(14 августа 1926):"Такова я, Райнер, любое сношение с человеком — остров, и всегда затонувший — целиком, без остатка ***.*** По-немецки: mit Haupt — und Haut — und Haar.
В другом человеке мне принадлежит лоб и немного груди. От сердца отступаюсь легко, от груди — не отступлюсь. Мне нужен звучащий свод. Сердце звучит глухо."

М.Ц. - Б.П. (1-го января 1927):"Я тебя никогда не звала, теперь время. Мы будем одни в огромном Лондоне. Твой город и мой. К зверям пойдем. К Тоуэру пойдем (ныне — казармы). Перед Тоуэром маленький крутой сквер, пустынный, только одна кошка из-под скамейки. Там будем сидеть. На плацу будут учиться солдаты."

М.Ц.-Р.М.Р. (31 декабря 1926 "посмертное письмо"):"В здешнюю встречу мы с тобой никогда не верили — как и в здешнюю жизнь, не так ли? Ты меня опередил — (и вышло лучше!), и, чтобы меня хорошо принять, заказал — не комнату, не дом — целый пейзаж. Я целую тебя в губы? В виски? В лоб? Милый, конечно, в губы, по-настоящему, как живого."

М.Ц. -.Б.П. (9-го февраля, 1927):"Живу им (Р.М.Р.) и с ним. Не шутя озабочена разницей небес — его и моих. Мои — не выше третьих, его, боюсь, последние, т. е. — мне еще много-много раз, ему — много — один. Вся моя забота и работа отныне — не пропустить следующего раза (его последнего).."

ПОПЫТКА КОМНАТЫ

Стены косности сочтены
До меня. Но — заскок? случайность? —
Я запомнила три стены.
За четвертую не ручаюсь.

Кто же знает, спиной к стене?
Может быть, но ведь может не

Быть. И не было. Дуло. Но
Не стена за спиной, так?.. Все, что
Не угодно. Депеша «Дно»,
Царь отрекся. Не только с почты

Вести. Срочные провода
Отовсюду и отвсегда.

На рояли играл? Сквозит.
Дует. Парусом ходит. Ватой
Пальцы. Лист сонатинный взвит.
(Не забудь, что тебе девятый.)

Для невиданной той стены
Знаю имя: стена спины

За роялем. Еще — столом
Письменным, а еще — прибором

Бритвенным (у стены — прием —
Этой — делаться корридором

В зеркале. Перенес — взглянул.
Пустоты переносный стул).
Стул для всех, кому не войти
Дверью, — чуток порог к подошвам! —
Та стена, из которой ты
Вырос — поторопилась с прошлым —

Между нами еще абзац
Целый. Вырастешь как Данзас —

Сзади. Ибо Данзасом — та,
Званым, избранным, с часом, с весом,
(Знаю имя: стена хребта!)
Входит в комнату — не Дантесом.

Оборот головы. — Готов?
Так и ты через десять строф,

Строк. Глазная атака в тыл.
Но, оставив разряд заспинный,
Потолок достоверно был.
Не упорствую: как в гостиной,

Может быть, и чуть-чуть косил.
(Штыковая атака в тыл —
Сил)
И вот уже мозжечка
Сжим. Как глыба спина расселась.
Та сплошная спина Чека,
Та — рассветов, ну та — расстрелов

Светлых: четче, чем на тени
Жестов — в спину из-за спины.

То, чего не пойму: расстрел.
Но, оставив разряд застенный,
Потолок достоверно цел
Был (еще вперед — зачем нам

Он). К четвертой стене вернусь:
Та, куда отступая, трус
Оступается.
«Ну, а пол —
Был? На чем-нибудь да ведь надо ж?..»
Был. — Не всем. — На качель, на ствол,
На коня, на канат, на шабаш, —

Выше!..
Всем нам на тем свету
С пустотою сращать пяту
Тяготенную
Пол — для ног.
— Как внедрен человек, как вкраплен! —
Чтоб не капало — потолок.
Помнишь, старая казнь — по капле

В час? Трава не росла бы в дом —
Пол, земля не вошла бы в дом —

Всеми — теми — кому и кол
Не препятствие ночью майской!
Три стены, потолок и пол.
Все, как будто? Теперь — являйся!

Оповестит ли ставнею?
Комната наспех составлена.
Белесоватым по серу —
В черновике набросана.

Не штукатур, не кровельщик —
Сон. — На путях беспроволочных
Страж. В пропастях под веками
Некий, нашедший некую.

Не поставщик, не мебельщик —
Сон, поголее ревельской
Отмели. Пол без блёсткости.
Комната? Просто — плоскости.

Дебаркадер приветливей!
Нечто из геометрии,
Бездны в картонном томике.
Поздно, но полно понятой.

А фаэтонов тормоз-то —
Стол? Да ведь локтем кормится
Стол. Разлоктись по склонности,
Будет и стол настольности.

Так же, как деток — аисты:
Будет нужда — и явится
Вещь. Не пекись за три версты!
Стул вместе с гостем вырастет.

Все вырастет,
Не ладь, не строй.
Под вывеской
Сказать — какой?
Взаимности.
Лесная глушь
Гостиница
Свиданье Душ.

Дом встречи. Все — разлуки
Те, хоть южным на юг!
Прислуживают — руки?
Нет, то, что тише рук.

И легче рук, и чище
Рук. Подновленный хлам
С услугами? Тощища,
Оставленная там!

Да, здесь мы недотроги
И в праве. Рук — гонцы.
Рук — мысли, рук — итоги,
Рук — самые концы...

Без судорожных «где ж ты?»
Жду. С тишиной в родстве
Прислуживают — жесты
В Психеином дворце.
Только ветер поэту дорог.
В чем уверена — в корридорах.

Прохожденье — вот армий база.
Должно долго идти, чтоб сразу

Середь комнаты, с видом бога —
Лиродержца...
— Стиха дорога!

Ветер, ветер, над лбом — как стягом
Подымаемый нашим шагом!

Водворенное «и так дале» —
Корридоры: домашнесть дали,

С грачьим профилем иноверки
Тихой скоростью даль по мерке

Детских ног, в дождеватом пруфе
Рифмы милые: грифель — туфель —
Кафель... в павлиноватом шлейфе
Где-то башня, зовется Эйфель.

Как река для ребенка — галька,
Дали — долька, не даль — а далька.

В детской памяти струнной, донной
Даль с ручным багажом, даль — бонной...

Не сболтнувшая нам (даль в модах),
Что там тащится на подводах...

Доведенная до пенала...
Корридоры: домов каналы.

Свадьбы, судьбы, событья, сроки, —
Корридоры: домов притоки.

В пять утра, с письмецом подметным,
Корридором не только метлы

Ходят. Тмином разит и дерном.
Род занятия? Кор—ри—дорный!

То лишь требуя, что смолола
Корридорами — Карманьола!

Кто корридоры строил
(Рыл), знал куда загнуть,
Чтобы дать время крови
За угол завернуть

Сердца — за тот за острый
Угол — громов магнит!
Чтобы сердечный остров
Со всех сторон омыт

Был. Корридор сей создан
Мной — не проси ясней! —
Чтобы дать время мозгу
Оповестить по всей

Линии: от «посадки
Нету» до узловой
Сердца: «Идет! Бросаться —
Жмурься! А нет — долой
С рельс!» Корридор сей создан
Мной, не поэт — спроста!
Чтобы дать время мозгу
Распределить места.

Ибо свиданье — местность,
Роспись — подсчет — чертеж —
Слов, не всегда уместных.
Жестов, погрешных сплошь.

Чтобы любовь в порядке —
Вся, чтоб тебе люба —
Вся, до последней складки —
Губ или платья? Лба.

Платье все оправлять умели!
Корридоры: домов туннели.

Точно старец, ведомый дщерью,
Корридоры: домов ущелья.

Друг, гляди! Как в письме, как в сне том —
Это я на тебя просветом!

В первом сне, когда веки спустишь —
Это я на тебя предчувствьем

Света. В крайнюю точку срока
Это я — световое око.

А потом?
Сон есть: в тон.
Был — подъем.
Был — наклон

Лба — и лба.
Твой — вперед
Лоб. Груба
Рифма: рот.

Оттого ль, что не стало стен —
Потолок достоверно крен

Дал. Лишь звательный цвел падеж
В ртах. А пол — достоверно брешь.

А сквозь брешь, зелена как Нил...
Потолок достоверно плыл.
Пол же — что, кроме «провались!»
Полу? Что нам до половиц

Сорных? Мало мела? — Горе!
Ведь поэт на одном тире

Держится...
Над ничем двух тел
Потолок достоверно пел —
Всеми ангелами.

St. Gilles-sur-Vie,
6-го июня 1926 30.


НОВОГОДНЕЕ

С Новым годом — светом — краем — кровом!
Первое письмо тебе на новом
— Недоразумение, что злачном —
(Злачном-жвачном) месте зычном, месте звучном,
Как Эолова пустая башня.
Первое письмо тебе с вчерашней,
На которой без тебя изноюсь,
Родины, теперь уже с одной из
Звезд... Закон отхода и отбоя,
По которому любимая любою
И небывшею из небывалой.
Рассказать, как про твою узнала?
Не землетрясенье, не лавина.
Человек вошел — любой — (любимый —
Ты.) — Прискорбнейшее из событий.
В Новостях и Днях 33. — Статью дадите?
— Где? — В горах. (Окно в еловых ветках.
Простыня.) — Не видите газет ведь?
Так статью? — Нет. — Но... — Прошу избавить.
Вслух: трудна. Внутрь: не христопродавец.
— В санатории. (В раю наемном.)
— День? — Вчера, позавчера, не помню.
В Альказаре 34 будете? — Не буду.
Вслух: семья. Внутрь: всё, но не Иуда.

С наступающим! (Рождался завтра!) —
Рассказать, что сделала узнав про...?
Тсс... Оговорилась. По привычке.
Жизнь и смерть давно беру в кавычки.
Как заведомо-пустые сплёты.
Ничего не сделала, но что-то
Сделалось, без тени и без эха
Делающее!
Теперь — как ехал?
Как рвалось и не разорвалось как —
Сердце? Как на рысаках орловских,
От орлов, сказал, не отстающих,
Дух захватывало, — или пуще?
Слаще? Ни высот тому, ни спусков,
На орлах летал заправских русских —
Кто 35. Связь кровная у нас с тем светом:
На Руси бывал — тот свет на этом
Зрел. Налаженная перебежка!
Жизнь и смерть произношу с усмешкой
Скрытою — своей ее коснешься!
Жизнь и смерть произношу со сноской,
Звездочкою (ночь, которой чаю:
Вместо мозгового полушарья —
Звездное!)
Не позабыть бы, друг мой,
Следующего: что если буквы
Русские пошли взамен немецких —
То не потому, что нынче, дескать,
Всё сойдет, что мертвый (нищий) всё съест —
Не сморгнет! — а потому что тот свет.
Наш, — тринадцати, в Новодевичьем
Поняла: не без-, а все-язычен.

Вот и спрашиваю не без грусти:
Уж не спрашиваешь, как по-русски
Nest *? Единственная, и все гнезда
Покрывающая рифма: звезды.

Отвлекаюсь? Но такой и вещи
Не найдется — от тебя отвлечься.
Каждый помысел, любой Du Lieber **,
Слог в тебя ведет — о чем бы ни был
Толк (пусть русского родней немецкий
Мне, всех ангельских родней!) — как места
Несть, где нет тебя, нет есть: могила.
Всё как не было и всё как было.
— Неужели обо мне ничуть не? —
Окруженье, Райнер, самочувствье?
Настоятельно, всенепременно —
Первое видение вселенной
(Подразумевается, поэта
В оной) и последнее — планеты,
Раз только тебе и данной — в целом!
Не поэта с прахом, духа с телом,
(Обособить — оскорбить обоих)
А тебя с тобою, тебя с тобою ж,
— Быть Зевесовым не значит лучшим —
Кастора — тебя с тобой — Поллуксом.
Мрамора — тебя с тобою, травкой,
Не разлуку и не встречу — ставку
Очную: и встречу и разлуку
Первую.
На собственную руку
Как глядел (на след — на ней — чернильный
Со своей столько-то (сколько?) мильной
Бесконечной ибо безначальной
Высоты над уровнем хрустальным
Средиземного — и прочих блюдец.
Всё как не было и всё как будет
И со мною за концом предместья.
Всё как не было и всё как есть уж
— Что списавшемуся до недельки
Лишней! — и куда ж еще глядеть-то,
Приоблокотясь на обод ложи,
С этого — как не на тот, с того же
Как не на многострадальный этот.
В Беллевю живу. Из гнезд и веток
Городок. Переглянувшись с гидом:
Беллевю. Острог с прекрасным видом
На Париж — чертог химеры гальской —
На Париж — и на немножко дальше...
Приоблокотясь на алый обод
Как тебе смешны (кому) «должно-быть»,
(Мне ж) должны быть, с высоты без меры.
Наши Беллевю и Бельведеры!

Перебрасываюсь. Частность. Срочность.
Новый Год в дверях. За что, с кем чокнусь
Через стол? Чем? Вместо пены — ваты
Клок. Зачем? Ну, бьет — а при чем я тут?
Что мне делать, в новогоднем шуме
С этой внутреннею рифмой: Райнер — умер.
Если ты, такое око, смерклось,
Значит жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть.
Значит — тмится, допойму при встрече! —
Что ни жизни нет, ни смерти, — третье.
Новое. И за него (соломой
Застелив седьмой — двадцать шестому
Отходящему — — какое счастье
Тобой кончиться, тобой начаться!)
Через стол, необозримый оком,
Буду чокаться с тобою тихим чоком
Сткла о сткло? Нет — не кабацким ихним:
Я о ты, слиясь дающих рифму:
Третье.
Через стол гляжу на крест твой.
Сколько мест — загородных, и места
Загородом! и кому же машет
Как не нам — куст? Мест — именно наших
И ничьих других! Весь лист! Вся хвоя!
Мест твоих со мной (твоих с тобою).
(Что с тобою бы и на массовку —
Говорить?) что — мест! а месяцов-то!
А недель! А дождевых предместий
Без людей! А утр! А всего вместе
И не начатого соловьями!

Верно плохо вижу, ибо в яме.
Верно лучше видишь, ибо свыше:
Ничего у нас с тобой не вышло.
До того, так чисто и так просто
Ничего, так по плечу и росту
Нам — что и перечислять не надо.
Ничего, кроме — не жди из ряду
Выходящего, (неправ из такта
Выходящий!) — а в какой бы, как бы
Ряд вошедшего б?
Припев извечный:
Ничего хоть чем-нибудь на нечто
Что-нибудь — хоть издали бы — тень хоть
Тени! Ничего, что: час тот, день тот,
Дом тот — даже смертнику в колодках
Памятью дарованное: рот тот!
Или слишком разбирались в средствах?
Из всего того один лишь свет тот
Наш был, как мы сами только отсвет
Нас, — взамен всего сего — весь тот свет!

С незастроеннейшей из окраин —
С новым местом, Райнер, светом, Райнер!
С доказуемости мысом крайним —
С новым оком, Райнер, слухом, Райнер!

Все тебе помехой
Было: страсть и друг.
С новым звуком. Эхо!
С новым эхом. Звук!

Сколько раз на школьном табурете:
Что за горы там? Какие реки?
Хороши ландшафты без туристов?
Не ошиблась, Райнер, — рай — гористый,
Грозовой? Не притязаний вдовьих —
Не один ведь рай, над ним другой ведь
Рай? Террасами? Сужу по Татрам —
Рай не может не амфитеатром
Быть. (А занавес над кем-то спущен...)
Не ошиблась, Райнер, Бог — растущий
Баобаб? Не Золотой Людовик 36 —
Не один ведь Бог? Над ним другой ведь
Бог?
Как пишется на новом месте?
Впрочем, есть ты — есть стих: сам и есть ты —
Стих! Как пишется в хорошей жисти
Без стола для локтя, лба для кисти
(Горсти).
— Весточку, привычным шифром!
Райнер, радуешься новым рифмам?
Ибо правильно толкуя слово
Рифма — что — как не — целый ряд новых
Рифм? — Смерть?
Некуда: язык изучен.
Целый ряд значений и созвучий
Новых.
— До свиданья! До знакомства!
Свидимся — не знаю, но — споемся.
С мне-самой неведомой землею —
С целым морем, Райнер, с целой мною!

Не разъехаться — черкни заране.
С новым звуконачертаньем, Райнер!

В небе лестница, по ней с Дарами...
С новым рукоположеньем, Райнер!

— Чтоб не залили, держу ладонью. —
Поверх Роны и поверх Rarogn'a 37,

Поверх явной и сплошной разлуки
Райнеру — Мария — Рильке — в руки.
Bellevue, 7-го февраля 1927 г. 38

20:31 

Борис Пастернак Шопен

Этюды Шопена, названные техническими руководствами, скорее изучения, чем учебники. Это музыкально изложенные исследования по теории детства и отдельные главы фортепьянного введения к смерти (поразительно, что половину из них писал человек двадцати лет), и они скорее обучают истории вселенной и еще чему бы то ни было более далекому и общему, чем игре на рояле. Значение Шопена шире музыки. Его деятельность кажется нам ее вторичным открытием.

20:27 

Борис Пастернак Охранная Грамота

Любить самоотверженно и беззаветно,с силой,равной квадрату дистанции, дело наших сердец, пока мы дети.

...всякая любовь есть переход в новую веру.

Я понял, что, к примеру, Библия есть не столько книга с твердым текстом, сколько записная тетрадь человечества, и что таково все вековечное. Что оно жизненно не тогда, когда оно обязательно, а когда оно восприимчиво ко всем уподоблениям, которыми на него озираются исходящие века.

19:18 

Дмитрий Быков Борис Пастернак (серия ЖЗЛ)

Статья Б. Пастернака "Несколько положений":
" Современные течения вообразили, что искусство как фонтан, тогда как оно - губка.
Они решили, что искусство должно бить, тогда как оно должно всасывать и насыщаться.
Они решили, что оно может быть разложено на средства изобразительности,тогда как оно складывается из органов восприятия.
Ему следует быть в зрителях и глядеть всех чище,восприимчивей и верней, а в наши дни оно познало пудру, уборную и показывается с эстрады (...).
Книга есть кубический кусок горячей,дымящейся совести - и больше ничего.
Неумение найти и сказать правду - недостаток, которого никаким умением говорить неправду не покрыть".

По Пастернаку, роль личности не в том, чтобы делать историю, а в том, чтобы сохранить себя вопреки ей. Не прятаться от истоии, не отвергать ее вызовы, а принимать их - и почти наверняка проигрывать (...).

Синий цвет (перевод стихотворения грузинского поэта Н. Бараташвили)

Звуки рояля
Сопровождали
Наперерыв
Части вокальной
Плавный, печальный
Речитатив.

Мало-помалу
Ты распрямляла
Оба крыла
И без остатка
Каждою складкой
В небо плыла.

Каждым изгибом
Выгнутых дыбом
Черных бровей,
Линией шеи,
Бездною всею
Муки моей.

13:01 

Марина Ивановна Цветаева Письмо к читателям детского эмигрантского журнала

Милые дети,

Я никогда о вас отдельно не думаю: я всегда думаю, что вы люди или нелюди (как мы).
Но говорят, что вы — особая порода, еще поддающаяся воздействию.

Потому:

Никогда не лейте зря воды, п.ч. в эту же секунду из-за отсутствия этой капли погибает в пустыне человек.Но оттого что я не пролью этой воды, он этой воды не получит!Не получит, но на свете станет одним бессмысленным преступлением меньше.
Потому же никогда не бросайте хлеба, а увидите на улице, под ногами, подымайте и кладите на ближний забор, ибо есть не только пустыня, где умирают без воды, но и трущобы, где умирают без хлеба. Кроме того, м.б. этот хлеб заметит голодный, и ему менее совестно будет взять его так, чем с земли.
Никогда не бойтесь смешного, и если видите человека в глупом положении: 1) постарайтесь его из него извлечь, если же невозможно — прыгайте в него к нему как в воду, вдвоем глупое положение делится пополам: по половинке на каждого — или же, на худой конец — не видьте его.
Никогда не говорите, что так все делают: все всегда плохо делают, раз так охотно на них ссылаются … 2) у всех есть второе имя: никто, и совсем нет лица: бельмо. Если вам скажут: так никто не делает (не одевается, не думает и т. д.) отвечайте: — А я — кто.
Не говорите “немодно”, но всегда говорите: неблагородно. И в рифму, и лучше (звучит и получается).
Не слишком сердитесь на своих родителей, — помните, что и они были вами, и вы будете ими.
Кроме того, для вас они — родители, для себя — я. Не исчерпывайте их — их родительством.
Не осуждайте своих родителей на смерть раньше (ваших) сорока лет. А тогда — рука не подымется!
Не отличайте себя от других -- в материальном. Другие - это тоже вы, тот же вы.
Не торжествуйте победы над врагом. Достаточно -- сознания. После победы -- протяните руку.
Не отзывайтесь при других иронически о близком (хотя бы даже о любимом животном!); другие уйдут - свой останется

21:59 

книжный стол


09:57 

Дмитрий Быков Вот стихи, а все понятно..; Лидия Чуковская Записки об Анне Ахматовой

...стихи читаются не во всякое время. Их задача во все времена — незаметно, исподволь формировать некоторые душевные качества, которые сегодня не просто не востребованы, а потенциально опасны. Стихи нужны в любви и на войне, в работе, в претерпевании невзгод, в настроении утопической мечтательности, но для имитации всего и вся, для перетерпевания жизни и спуска апокалипсиса на тормозах они излишни, а то и губительны. От них отдергиваешься, как от ожога. Задаваемый вот уж лет двадцать вопрос — почему не читают поэзию? — пора переформулировать: почему не живут? Писать можно во всякое время и почти в любом состоянии: это самая мощная аутотерапия, известная человечеству. Но вот читать — больно, это как напоминание о других мирах, из которых тебя низвергли.
«Новая газета», №65, 21 июня 2010 года .

А.А.:" -...У нас сейчас так любят стихи, как никогда не любили. Как вы думаете, отчего это?"
Л.Ч.: "-Я думаю...это потому, что они у нас вместо всего. Вместо религии, вместо политики, вместо совести..."
Май,1965."Записки об Анне Ахматовой", т.3.

09:54 

Исаак Бабель Как это делалось в Одессе (рассказы)

- Какой ты дурак, - промолвила Маргарита, приподнимаясь на кровати. - Люди злые.
- Нет, - сказал Гершкович, - люди добрые. Их научили думать, что они злые, они и поверили.
"Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна"

Кто в молодости не дремал в углу дивана на груди случайно встретившейся на жизненном пути гимназисточки? Худа в этом большого нет, последствий часто тоже не бывает, но всё же надо считаться с окружающими, с тем, что девочке, может быть, в гимназию на следующее утро надо.
"Мама, Римма и Алла"

...евреи - это народ, который несколько очень простых вещей очень хорошо затвердил.Они женятся для того, чтобы не быть одинокими, любят для того, чтобы жить в веках, копят деньги для того, чтобы иметь дома и дарить женам каракулевые жакеты, чадолюбивы потому, что это же очень хорошо и нужно - любить своих детей.
"Одесса"

...и я закрывал последний незалепленный глаз, чтобы не видеть мира, расстилавшегося передо мной. Мир этот был мал и ужасен. Камешек лежал перед глазами, камешек, выщербленный, как лицо старухи с большой челюстью, обрывок бичевки валялся неподалеку и пучок перьев, еще дышащих. Мир мой был мал и ужасен. Я закрыл глаза, чтобы не видеть его, и прижался к земле, лежавшей подо мной в успокоительной немоте. Утоптанная эта земля ни в чем не была похожа на нашу жизнь и на ожидание экзаменов в нашей жизни. Где-то далеко по ней ездила беда на большой лошади, но шум копыт слабел, пропадал, и тишина, горькая тишина, поражающая иногда детей в несчастье, истребила вдруг границу между моим телом и никуда не двигающейся землей. Земля пахла сырыми недрами, могилой, цветами. Я услышал ее запах и заплакал без всякого страха.
"История моей голубятни"

09:39 

Иосиф Бродский Из личных писем

...смотри на себя не сравнительно с остальными, а обособляясь. Обособляйся и позволяй себе всё, что угодно. Если ты озлоблен, то не скрывай этого, пусть оно грубо; если весел - тоже, пусть оно и банально. Помни, что твоя жизнь - это твоя жизнь. Ничьи - пусть самые высокие - правила тебе не закон. Это не твои правила. В лучшем случае, они похожи на твои. Будь независим. Независимость - лучшее качество, лучшее слово на всех языках. Пусть это приведет тебя к поражению (глупое слово) - это будет только твое поражение. Ты сам сведёшь с собой счеты; а то приходится сводить счеты фиг знает с кем.
Из письма Якову Гордину 13 июня 1965 года.

Люди вышли из того возраста, когда прав был сильный. Для этого на свете слишком много слабых.Единственная правота - доброта. От зла, от гнева, от ненависти - пусть именуемых праведными - никто не выигрывает. Мы все приговорены к одному и тому же:к смерти. Умру я, пишущий эти строки,умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять.
Из письма Леониду Брежневу 4 июня 1972 года.

18:07 

Герман Гессе Курортник

Рассматривать невротический характер не как болезнь, а как некий пусть мучительный, но весьма положительный процесс сублимации- мысль заманчивая. Однако важнее с таким характером прожить, нежели его сформулировать.

Выйдя перед сном немного прогуляться, я видел звезды, отраженные в дождевых лужах, видел в ночном ветру над громко шумящим потоком несколько редкостно красивых старых деревьев. Они и завтра будут красивы, но в эту минуту они обладали той магической, неповторимой красотой, которая исходит из собственной нашей души...

Занесенный ветром в окно увядший лист, маленький листик с дерева, чье назначение не приходит мне на память, лежит на краю бассейна, я гляжу на него, читаю письмена его ребер и жилок, вдыхаю тот особый запах тлена, пред которым мы все трепещем и без которого, однако, не существовало бы и красоты.

И те же самые элегантные и состоятельные господа, что сидят в таких кафе, где липуче-сладкая музыка не дает думать, не дает беседовать, почти не дает дышать, окруженные тяжеловесной, аляповатой роскошью, обилием мрамора, серебра, ковров, зеркал, - те же самые люди вечером с видимым восхищением слушают доклад о благородной простоте японского быта и держат у себя на полках жития святых и речи Будды в прекрасных изданиях и переплетах.

Ведь самая глубокая моя вера, самое священное для меня убеждение заключается в единстве, в божественном единстве вселенной, все страдания, все зло происходит лишь из-за того, что мы, каждый в отдельности, перестали воспринимать себя как неразрывные части целого, что наше "я" преувеличивает свое значение.

...вся практическая общепризнанная религия современного человека состоит именно в возвеличивании своего "я" и его борьбы.Но хорошо себя чувствовать при таком выпячивании своего "я" и борьбе за него способны разве что натуры примитивные, сильные, нетронутые первобытные существа, тогда как знающим, через страданье прозревшим, через страданье одухотворившимся не дано найти в этой борьбе счастья, для них счастье мыслимо лишь в забвении себя, в ощущении единства.

Если воспринимать евангельские речения не как заповеди, а как выражение необычайно глубокого знания тайн человеческой души, то мудрейшее из всего когда-либо сказанного, суть всей жизненной мудрости и учения о счастье, заключено в словах: " Люби ближнего твоего, как самого себя!", встречающихся уже и в Старом завете. Можно любить ближнего меньше самого себя - тогда ты эгоист, стяжатель, капиталист, буржуа, и хотя можно стяжать себе деньги и власть, но нельзя этого делать с радостным сердцем, и тончайшие и самые лакомые радости души будут тебе заказаны. Или же можно любить ближнего больше самого себя - тогда ты бедолага, проникнутый чувством собственной неполноценности, стремлением любить все и вся, и, однако же, полный терзаний и злобы на себя самого и живешь в аду, где сам же себя день за днем и поджариваешь. И как прекрасно, напротив, равновесие в любви, способность любить, не оставаясь в долгу ни тут, ни там, - такая любовь к себе, которая ни у кого не украдена, такая любовь к другому, которая, однако же, не ущемляет и не насилует собственное "я"!

...жизнь не арифметическая задача и не геометрическая фигура, а чудо.

17:35 

Герман Гессе Сиддхартха

Поистине ни одна вещь в мине не занимала так мои мысли, как это мое "я", эта загадка, что я живу, что я вот такой,единственный, отдаленный и обособленный от других,что я - Сиддхартха! И ни об одной вещи в мире я не знаю меньше,чем обо мне, о Сиддхартхе!

...когда бросаешь в воду камень, он кратчайшим путем торопится ко дну. Вот так же бывает, когда у Сидхартхи есть цель, когда он принимает решение. Сиддхартха ничего не делает, он ждет, он размышляет, он постится,но проходит сквозь мирские дела точно камень сквозь воду, ничего не делая, не шевелясь; его тянет и он позволяет себе упасть. Цель тянет его к себе, ибо он не допускает в свою душу ничего, что могло бы воспротивиться цели...Каждый может колдовать, каждый может достичь своей цели, если уеет размышлять, умеет ждать, умеет поститься.

....кто подлинно ищет, подлинно желает найти, тот не может принять никакого учения. Тот же, кто нашел, может одобрить любое, да-да,любое учение, любой путь, любую цель, ведь ничто больше не отъединяет его от тысяч и тысяч других, живущих в вечном, дышащих божественным.

Неужели, мой дорогой, ты полагаешь, что хоть кому-то удастся этого избежать? К примеру, твоему сыночку: потому что ты любишь его,потому что всей душою желаешь избавить его от страданий, от боли и разочарования? Увы! Ты можешь умереть за него хоть десять раз - от судьбы ты его тем нимало не избавишь.

В этот час Сиддхартха перестал бороться с судьбой, перестал страдать. На лице его цвела безмятежность знания, которому уже не противится никакая воля, которому ведомо совершенство, которое согласно с потоком бытия, с рекою жизни, преисполнено сострадания, преисполнено сожаления, отдано течению, принадлежит единству.

Грешник, как я и ты, есть грешник сейчас, но когда-нибудь он вновь станет Брахмой, когда-нибудь достигнет нирваны, станет Буддой - так вот, это "когда-нибудь" есть иллюзия, есть только притча! Грешник вовсе не становится Буддой, не находится в развитии, хотя наше мышление не способно иначе представить себе подобные вещи. Нет, в грешнике, уже сегодня, сейчас присутствует грядущий Будда, все его будущее уже существует, и тебе надлежит почитать в нем, в себе, в каждом Будду завтрашнего, пока не состоявшегося, сокрытого. Мир, друг Говинда, не является несовершенным и не проходит долгий,неспешный путь к совершенству, нет, он совершенен в каждый свой миг, все грехи уже несут в себе свое отпущение, во всяком мало дитяти уже присутствует старец, во всяком новорожденном младенце -смерть, во всяком умирающем - вечная жизнь.

...любовь, о Говинда,по-моему, вообще самое главное. Постигать мир, объяснять его, презирать - пусть этим заниматся великие мыслители. Для меня же существует только одно - умение любить мир, не презирать его, не испытывать ненависти к нему и к себе, умение смотреть на него, и на себя, и на все существа с любовью, с восторгом, с благоговением..

18:07 

Герман Гессе Степной волк

...вся его жизнь была примером того что без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему, а ненависть к себе - в точности то же самое и приводит к точно такой же изоляции и к такому же точно отчаянию, как отъявленный эгоизм.

Одиночество - это независимость, его я хотел и его добился за долгие годы. Оно было холодным, о да,но зато и тихим, удивительно тихим и огромным, как то холодное тихое пространство, где вращаются звезды.

Оказалось, что быть одному и быть независимым - это уже не его желание, не его цель, а его жребий, его участь, что волшебное желание задумано и отмене не подлежит, что он ничего уже не поправит, как бы не простирал руки в тоске, как бы не выражал свою добрую волю и готовность к общению и единению: теперь его оставили одного. Пр этом он вовсе не вызывал ненависти и не был противен людям. Напротив, у него было очень много друзей. Многим он нравился. Но находил он только симпатию и приветливость, его приглашали, ему дарили подарки, писали милые письма, но сближаться с ним никто не сближался, единения не возникало нигде, никто не желал и не был способен делить с ним его жизнь. Его окружал теперь воздух одиноких, та тихая атмосфера, то ускользание среды, та неспособность к контактам, против которых бессильна и самая страстная воля.

Он (мещанин) никогда не отречется от себя, не отдастся ни опьянению, ни аскетизму, никогда не стане мучеником, никогда не согласится со своей гибелью, - напротив, его идеал - не самоотречение а самосохранение, он не стремится ни к святости, ни к ее противоположности,безоговорочность, абсолютность ему не стерпимы он хочет служить Богу, но хочет служить и опьянению, он хочет быть добродетельным, но хочет и пожить на земле в свое удовольствие. Короче говоря, он пытается осесть посредине между крайностями, в умеренной и здоровой зоне, без яростных бурь и гроз, это ему удается, хотя и ценой той полноты жизни и чувств,которую дают стремление к безоговорочности, абсолютности, крайности.

...мещанин по сути своей - существо со слабым импульсом к жизни, трусливое, боящееся хоть сколько-нибудь поступиться своим "я", легко управляемое. Поэтому-то он и поставил на место власти большинство,на место силы закон, на место ответственности процедуру голосования.

то-то и оно, что грудь, тело всегда единственны, душ в них заключено не две,не пят, а несметное число; человек - луковица, состоящая из сотни кожиц,ткань, состоящая из множества нитей.

Всякое рождение означает отделение от вселенной, означает ограничение, обособление от Бога,мучительное становление заново. Возвратиться к вселенной, отказаться от мучительной обособленности, стать Богом - это значит так расширить свою душу, чтобы она снова смогла объять вселенную.

...вместо того, чтобы убаюкивать себя политиканским вопросом "кто виноват", каждый народ и даже каждый отдельный человек должен покопаться в себе самом , понять, насколько он сам, из-за своих собственных ошибок, упущений, дурных привычек, виновен в войне и прочих бедах мира, ... это единственный путь избежать,может быть, следующей войны.

Ты слишком требователен и голоден для этого простого, ленивого, непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком. как ты и я. Кто требует вместо пиликанья- музыки, вместо удовольствия - радости, вместо баловства- настоящей страсти, для того этот славный наш мир - не родина...

Мне было невероятно странно видеть все это воочию,глядеть, как священные истории,с их героями и чудесами, осенившие некогда наше детство первым смутным представлением о другом мире, о чем-то сверхчеловеческом, разыгрываются здесь за плату перед благодарной публикой, которая тихонько жует принесенные с собой булочки, - в этой маленькой картинке видна была вся бросовость, вся обесцененность культуры в нашу эпоху.

18:59 

Дина Рубина На солнечной стороне улицы

Детское ощущение мироздания сродни религиозному.

Детское одиночество - я говорю о чувстве -может сравниться только со старческим. Самый любимый ребенок в семье, как и обласканный всеми детьми и внуками дед, независимо от обстоятельств, может чуять этот космический холод еще - уже близкой бездны. Одни еще недалеко ушли, другие подбираются всё ближе.

Страшная досада и обида, вполне эгоистическая, поражает меня, когда вдруг узнаю,что умер кто-то,кого я знала, кто имел к моей жизни весьма косвенное, случайное, мимолетное отношение.
Неважно: этот человек, пусть на мгновение, был частью, хотя б и незначительной частью моей жизни. И вот он умер, его уже нет и никогда не будет. Исчезла вероятность того, что снова когда-нибудь он проскользнет в массовке моей жизни. Как же так! - вопиет все внутри меня, - ах, меня обобрали, отняли без моего ведома мое, - значит, мое имущество, моя жизнь - тает ?! Кто возместит мне убыток?!

Понимаешь,с детства варясь в нашем Вавилоне этносов, наций и народностей, мы знали, что человек может быть другим, более того: что он всегда другой, но надо, надо сосуществовать, раз некуда друг от друга не деться, что важнее всего - сосуществовать, что жизнь на этом стоит. И вот это самое умение понимать другого, как выяснилось в экстремальных условиях самых разных эмиграций, и есть - одно из лучших качеств блядской человеческой натуры...То, что на Западе называют безликим словом "толерантность"...Да не толерантность это,а - вынужденное милосерие, просто-напросто смирение своего "я", - когда понимаешь, что ты не лучше другого, а он - не выше тебя..

Но если верно, что душа бессмертна, и если наша жизнь - всего лишь прогулка, а тело мое мне выдано пройтись...-откуда этот стон гуляющей души? Не глянутся окрестности? Не нравится прикид? Жмут галоши счастья?...Так брось их, чрт возьми,сбрось эту ветошь, эту опостылевшую земную скорлупу, и гуляй себе, раскручивай небесную рулетку дальше, дальше...
....Нет, - сонет. тоскует, мечется и тяжело дышит душа: ей жаль этих рук, морщинок у этих глаз,и этих глаз самих, которые, ей-богу же, были весьма хороши совсем недавно, вчера - каких-нибудь лет двадцать пять назад!

20:14 

http://akhbaron.livejournal.com/107710.html otte_pelle

если наше представление о себе самом искажено до того, что мы испытываем боль от любого дуновения, впадаем в черное отчаяние от трехдневной разлуки, если мы бесконечно критикуем собственные поступки, обижаемся до слез на мелочи, не доверяем, стыдимся своих проявлений, если мы готовы всем пожертвовать и забросить собственную жизнь и интересы, если в отношениях мы склонны гнать, терпеть, обидеть, ненавидеть поочередно...если мы раз за разом выбираем холодных и жестоких людей - или ревнивых и удушливых...

Тогда это значит - нам чего-то не хватает на собственной внутренней территории. Тогда, к сожалению, даже самый душевный, зрелый и взрослый друг покажется нам слишком отстраненным, потому что у него будет понятие о своих границах, мы будем видеть его жестоким, потому что он посмеет заниматься своими интересами, когда нам скучно. Если даже судьба нам отвалит шанс в виде отличного, гармоничного и сердечного партнера - мы рискуем не разглядеть его или решить, что я не готов к такому, не достоин и прочее. Именно это свойство проецировать свою травму на другого так искажает отношения.

16:10 

Александр Иличевский Ай-Петри

Юности всегда беспрекословно требуется абсолют чувства физической свободы. Это во взрослом, притупленном мудростью, состоянии можно согласиться на суррогат свободы - на "свободу внутреннюю". Напротив, молодость всегда вожделеет юное тело истины, а не дряблую зрелость правдоподобия.

Есть женщины. пахнущие жизнью. Они превосходные жены, их материнство- одно из наивысших земных наслаждений, предоставляемых Богом. Ради них мы живем. А есть женщины, пахнущие смертью. Ради них, подчиненные безусловностью высшего рефлекса, мы убиваем себя. Запах такой женщины как раз и есть тот белый огонь, передающийся при поцелуе; и пагубная ярость. с которой мы позже охотимся, набрасываемся на это холодное пламя смерти, и есть тот дикий трепет, с которым мы эту женщину любим, в нем ради нее умираем...Страсть, с которой мы убиваем себя при отлучении от запаха смерти, есть отчаянная попытка вернуть миг наслаждения, с каким раньше нам удавалось умирать.

Вообще, у меня имелось верное средство борьбы с любой душевной горячкой. Я ее выхаживал, в прямом смысле. Я вымерял ее шагами по Москве. Случалось, требовалось три дня беспрестанной ходьбы, чтобы усмирить, намотать клубок бешеных мыслей на катушку безучастного пространства.

Я не понимал, что со мной. Я казался себе настолько огромным , настолько взошла во мне душа, что я не знал, куда себя деть, как утешить. как смирить, как умалить, как уничтожить. Я готов был отрезать и швырять куски себя в небо.

Я лежу на окоеме, кружась, как четвертующийся на колесе - и небо, раскалившись, буравит, расшвыривает меня воронкой яростного света. Могучий атомарный поток возносит меня к Эчки-Дагу, и на мгновение повисаю белесой тонкой дымкой над вершиной, захолонув от высоты и разъятости.
И обратно-чудом-вниз. Я собираюсь в мысль: если Бог покидает человека, лишает его Своего гнева, и Своей любви, то тогда человек, если выживает, превращается в Его орудие.

Сегодня во сне я вдруг осознал губами то, что знал всегда, но не в силах был произнести: что ты - душа моя. Извиваясь ночью на песке, сквозь муку, я полз, стремился к тебе, и вдруг встал от прямого укола: как лицо отражается в воде, так сердце мое отразилось в твоем сердце.

Сейчас я вглядываюсь за горизонт, точно на юг, поверх той лучистой дужки, и мне кажется, что вижу город, белый от Бога.
А еще - поверх горизонта, в тонких кружных течениях закатной синевы я вижу твое прозрачное лицо - точней, мое понимание того, что я не помню твоего лица, и на глазах проступают дрожащие, плавные чешуйки...Впрчем, не удивительно - "знать", "помнить" значит "определить", - а важны только неопределяемые сущности, да?

Девочка лет двенадцати - иссиня-черная коса, ожидание - задумчивость и кротость, к которым припасть, как к злату - торговала янтарным мускатом.
Глаза девочки разливали мир, как солнце - прозрачность.

Чтобы любить ее, я стану зверем. Бешеным слепым волкодавом.

18:38 

Ивлин Во Возвращение в Брайдсхед

Хорошо бы всюду, где был счастлив, зарывать в землю что-нибудь ценное, а потом в старости, когда станешь безобразным и жалким,откапывать и вспоминать.

Задним числом несложно приписать себе в юности разум не по годам и неиспорченность вкусов, которой не было; несложно подтасовать даты, прослеживая свой рост по отметкам на дверном косяке.

...знать и любить другого человека- в этом и есть корень всякой мудрости.

Беда современного образования в том, что оно маскирует истинные размеры человеческого невежества...молодые люди снаружи все такие образованные, такие знающие, и только когда эта тонкая корка знания прорывается, видишь под нею глубокие провалы, о существовании которых даже не подозревал.

Не человек, а только какая-то неестественно разросшаяся часть человека, культивированная в пробирке что ли. Я думала, что он нечто вроде первобытного дикаря,но он не первобытный, а, наоборот,очень современный, самое последнее измышление нашего ужасного века. Небольшая часть человека, прикидывающаяся цельным человеческим существом.

Это было прямо противоположно тому, что происходит обычно при подобных встречах - когда оказывается, что время успело возвести собственную оборонительную линию, замаскировало уязвимые места и заминировало всё промежуточное пространство, кроме двух-трех самых проторенных проходов, так что, как правило,мы только и можем, что делать друг другу знаки через ряды проволочного заграждения.

Иногда я чувствую...словно прошлое будущее так теснят нас с обеих сторон, что для настоящего совершенно не остается места.

Может быть всякая наша любовь - это лишь знак, лишь символ,лишь случайные слова, начертанные мимоходом на заборах и тротуарах вдоль длинного, утомительного пути, уже пройденного до нас многими; может быть, ты и я - лишь некие образы,и грусть, посещающая нас порою, рождается разочарованием, которое мы испытваем в своих поисках, тщась уловить в другом то, что мелькнет тенью впереди и скрывается за поворотом, так и не подпустив к себе.

14:00 

Генрих Бёлль Бильярд в половине десятого

...они били меня, и я думал:ради чего умер Христос, какая мне польза от его смерти, какая польза от того, что они каждое утро читают молитву, каждое воскресенье причащаются и вешают большие распятия в кухне над столом, за которым едят картофель с подливкой, жаркое или капусту со шпигом? Никакой! К чему все это, если они каждый день подстерегают меня и бьют? Вот уже пятьсот или шестьсот лет - недаром они кичатся древностью своей религии, - вот уже тысячу лет они хоронят предков на христианском кладбище, вот уже тысячу лет они молятся и едят под распятием свой картофель с подливкой и шпиг с капустой. Зачем? Знаете, что они кричали избивая меня? "Агнец божий". Такое мне дали прозвище.


Я был всегда так уверен в своем будущем, что настоящее казалось мне законченным прошлым...

Одиночество, подобно гигантскому спасательному кругу,всё еще держало меня на поверхности, и я ещё плыл по волнам времени, переправлялся через океаны прошлого и настоящего и проникал в ледяной холод будущего; одиночество не давало мне утонуть, смех был моим "неприкосновенным запасом"....

молчать лучше, чем высказывать мысли и чувства, которые занесут в протоколы и покажут психиатрам

Воспоминания ни в коем случае нельзя размораживать, не то ледяные узоры превратятся в тепловатую грязную водичку; нельзя воскрешать прошлое, нельзя извлекать строгие детские чувства из размякших душ взрослых людей...

18:25 

Александр Иличевский Матисс

..будущее регулярно перечеркивает суждение о себе

И Господь заливает мгновение в половодье, где я Мазаем тысячу солнечных зайцев везу для тебя.
Когда я умру, ты закутаешься в солнечную шубу, как в конце аллеи в протуберанец.

главная